"Что получится, если скрестить ежа и ужа?" - "Колючая проволока"...
Перелистывая только-что купленную книгу, среди множества как две капли воды похожих друг на друга, сияющих типографской белизной страниц, мы вдруг наталкиваемся на стопку невесть-как попавших в переплет желтоватых листов другого качества, вслед за которой опять начинаются стандартные страницы. Бросающиеся в глаза различия тем не менее, постепенно стираются. По мере новых прочтений книги, все страницы приобретают потерто-сероватый оттенок, так что со временем мы уже перестаем замечать аномалию, которая обращала на себя внимание в начале.
Сходный процесс происходит и со страницами истории, некоторые из которых поражают прежде всего тем, что они вообще каким-то образом появились там, где исходя из логики исторического процесса, их казалось-бы вообще не должно было быть, хотя со временем к ним привыкают, начиная относиться к ним как к чему-то само-собой разумеющемуся: "Что было, то было, значит так должно было произойти".
Одной из таких удивительных страниц являются Русско-Германские войны двадцатого века. И прежде всего - противостояние России и Германии во время Первой Мировой войны, когда оба государства с парадоксальным энтузиазмом готовились к драке, которая исходя из геополитической логики изначально не могла закончиться ничем, кроме как крахом для обоих.
Итак, зададимся вопросом: против кого мы воевали? Против Германии и Австрии, с первой из которых на момент 1914 года нас связывала крепкая 200-летняя культурная традиция и значительное этническое родство:
Население Пруссии, сердца Германии, образовалось путем ассимиляции германцами первоначально проживавшего на ее территории славянского племени лютичей. После же реформации в Пруссию устремилось множество протестантов, беженцев из католических стран, прежде всего из Чехии и Польши, которые в результате смешения с местным населением еще более усилили славянский компонент в крови пруссаков.
Австро-Венгерская империя также была очень близка русским как этнически - по значительной компоненте славян в составе ее населения, так и по психотипу.
Теперь, оставляя в стороне вопросы родства и кумовства, посмотрим на проблему с геополитической точки зрения. Мы вступили в союз с Великобританией и Францией. Первая из них в 1914 году уже представляла собой сформировавшуюся колониальную сверхдержаву, главный интерес которой заключался в том, что-бы не допустить к разделу мирового пирога новых игроков, наиболее опасными из которых являлась для нее Германия, как набирающее силу молодое милитаризированое государство, ощущавшее острый дефицит сырьевых ресурсов необходимых для дальнейшего форсированного индустриального роста, а потому стремящееся к созданию собственной колониальной системы, которая могла бы обеспечить нужду в них. Вторым по опасности врагом для Великобритании была Россия, гигантская страна, с колоссальными природными ресурсами, претендующая на роль Евразийского гегемона, стремящаяся к захвату Босфорского пролива, и расширению на юго-восток, т.е в сторону Индии - главной английской колонии. Стоит ли говорить, что Великобритания, которая всегда была крайне ревнива в вопросах континентального господства, никогда бы не пошла на то, что-бы разделить его с кем-то еще. Ее действия всегда были направлены на ослабление возможного претендента (вспомним Крымскую войну, ультиматум 1877 года и т.д. и т.п. Да и сейчас Великобритания любезно предоставляет убежище всем врагам предателям и смутьянам России). Цель Великобритании по отношению к России была достигнута с победой февральской революции 1917 года, которая произошла безусловно не без помощи ее агентуры. Было получено не отличающееся особыми талантами и политической волей временное правительство, которое было уже не способно занимать жесткую позицию при переговорах с союзниками (этим холеным, блестяще образованным министрам было уже не до проливов и Азии, пороху не хватало даже на то, что-бы занять жесткую позицию в вопросе территориальной целостности своего государства), и при этом столь же не способно отказаться от утративших смысл обязательств перед Антантой, выйти из войны, что было единственной возможностью разрешения той катастрофической ситуации, средством, которое позволило бы предотвратить вторую революцию. И в период между февралем и октябрем 1917 года Англия чувствовала себя как кот на солнце. Ведь что может быть полезнее союзника, который оттягивает на себя значительные силы врага, и в то же время уже не претендует на ни на что значительное в обмен на свою помощь, а сражается исключительно потому, что трусит выйти из игры (для прикрытия этой трусости у временного правительства были подисканы замечательные фразы о "деле чести", "долге" и т.д.)...
Вот такие у нас были союзнички.
А с кем мы воевали? С Германией, молодым государством, чьи геополитические задачи по большинству пунктов совпадали с таковыми России? Так не разумнее ли было, не скрещивать ужа и ежа в результате чего получилась Антанта, а заключить союз с Германией исходя из здравого политического и военного расчета?
И наконец последнее. С военной точки зрения такой союз был бы безусловно не сокрушим, поскольку при этом был бы получен единый фронт по линии Германия-Австрия-Россия, обеспечиваемый колоссальными тыловыми ресурсами последней. В том, что с таким противником Англии и Франции справится бы не удалось, не может быть ни малейших сомнений. При действовавшем же раскладе сил имел место сопротивляющийся на нескольких фронтах Троистый союз - клякса в центре Европы, с ее варящимся в собственном соку придатком Турцией, и безуспешно набрасывающиеся на него с разных сторон Франция, Англия и Россия.
Австро-Венгерская империя также была очень близка русским как этнически - по значительной компоненте славян в составе ее населения, так и по психотипу.
Теперь, оставляя в стороне вопросы родства и кумовства, посмотрим на проблему с геополитической точки зрения. Мы вступили в союз с Великобританией и Францией. Первая из них в 1914 году уже представляла собой сформировавшуюся колониальную сверхдержаву, главный интерес которой заключался в том, что-бы не допустить к разделу мирового пирога новых игроков, наиболее опасными из которых являлась для нее Германия, как набирающее силу молодое милитаризированое государство, ощущавшее острый дефицит сырьевых ресурсов необходимых для дальнейшего форсированного индустриального роста, а потому стремящееся к созданию собственной колониальной системы, которая могла бы обеспечить нужду в них. Вторым по опасности врагом для Великобритании была Россия, гигантская страна, с колоссальными природными ресурсами, претендующая на роль Евразийского гегемона, стремящаяся к захвату Босфорского пролива, и расширению на юго-восток, т.е в сторону Индии - главной английской колонии. Стоит ли говорить, что Великобритания, которая всегда была крайне ревнива в вопросах континентального господства, никогда бы не пошла на то, что-бы разделить его с кем-то еще. Ее действия всегда были направлены на ослабление возможного претендента (вспомним Крымскую войну, ультиматум 1877 года и т.д. и т.п. Да и сейчас Великобритания любезно предоставляет убежище всем врагам предателям и смутьянам России). Цель Великобритании по отношению к России была достигнута с победой февральской революции 1917 года, которая произошла безусловно не без помощи ее агентуры. Было получено не отличающееся особыми талантами и политической волей временное правительство, которое было уже не способно занимать жесткую позицию при переговорах с союзниками (этим холеным, блестяще образованным министрам было уже не до проливов и Азии, пороху не хватало даже на то, что-бы занять жесткую позицию в вопросе территориальной целостности своего государства), и при этом столь же не способно отказаться от утративших смысл обязательств перед Антантой, выйти из войны, что было единственной возможностью разрешения той катастрофической ситуации, средством, которое позволило бы предотвратить вторую революцию. И в период между февралем и октябрем 1917 года Англия чувствовала себя как кот на солнце. Ведь что может быть полезнее союзника, который оттягивает на себя значительные силы врага, и в то же время уже не претендует на ни на что значительное в обмен на свою помощь, а сражается исключительно потому, что трусит выйти из игры (для прикрытия этой трусости у временного правительства были подисканы замечательные фразы о "деле чести", "долге" и т.д.)...
Вот такие у нас были союзнички.
А с кем мы воевали? С Германией, молодым государством, чьи геополитические задачи по большинству пунктов совпадали с таковыми России? Так не разумнее ли было, не скрещивать ужа и ежа в результате чего получилась Антанта, а заключить союз с Германией исходя из здравого политического и военного расчета?
И наконец последнее. С военной точки зрения такой союз был бы безусловно не сокрушим, поскольку при этом был бы получен единый фронт по линии Германия-Австрия-Россия, обеспечиваемый колоссальными тыловыми ресурсами последней. В том, что с таким противником Англии и Франции справится бы не удалось, не может быть ни малейших сомнений. При действовавшем же раскладе сил имел место сопротивляющийся на нескольких фронтах Троистый союз - клякса в центре Европы, с ее варящимся в собственном соку придатком Турцией, и безуспешно набрасывающиеся на него с разных сторон Франция, Англия и Россия.