Армия Крайова: «за» и «против». Часть 1
Армия Крайова и не только. За и против. Рассказы офицера контрразведки
Автор – Юлиуш Вильчур-Гарзтецки, бывший заместитель шефа (отвечал за работу с агентурой) Отдела (Реферата) политической контрразведки Главной Комендатуры Армии Крайовой под криптонимом «Сонда» (регистрационный номер – 994/В).
Заданием «Сонды», насчитывавшей почти 60 сотрудников, было наблюдение за организациями, не подчинявшимися Делегатуре (Представительству) [польского эмиграционного] Правительства [на территории Польши] и Армии Крайовой, за исключением Польской Рабочей Партии [ПРП, коммунистическая] и Армии Людовой [коммунистическим подпольем занимался в ГК АК Реферат «Корвета», насчитывавший около 150 сотрудников].
Издание: Вроцлав, издательство «XXL», 2006 (серия «Неизвестные тропы истории», № 1/2006)
Книга эта – размером А5, объёмом 150 страниц и весьма (по моему мнению) интересна, поскольку показывает польское некоммунистическое подполье из середины глазами очевидца. Предлагаю вашему вниманию отрывок касательно Варшавского восстания 1944 года. Перевод – мой, а поскольку я польский изучал самостоятельно, то прошу не судить строго.
Мысли и оценки автора, безусловно, довольно резкие и в значительной мере расходятся с господствующей в сегодняшней Польше оценкой восстания. Но, как говорили, древние, пусть будут выслушаны все стороны.
Примечания в квадратных скобках – мои.
Поскольку переведённый кусок из мемуаров оказался слишком большим, буду выкладывать в сообщество его частями.
Упреждая вопросы - я не являюсь специалистом по истории Варшавского восстания, просто интересуюсь Второй мировой. Думаю, что эти воспоминания заинтересуют и вас.
ВАРШАВСКОЕ ВОССТАНИЕ
Подготовка к Варшавскому восстанию велась полуоткрыто. Немцы были детально сориентированы обо всём и проводили соответствующие антиповстанческие мероприятия, вроде ликвидации складов оружия, которые они знали, но долгое время не трогали, оставляя их под внимательным наблюдением. Однако уже пере восстанием ликвидировали несколько крупных складов оружия и амуниции на территории Варшавы.
Немцы также организовали группы так называемых «голубятников», то есть диверсантов-одиночек.
В первые дни восстания я принимал участие в ликвидации двух таких голубятников.
Один устроился на крыше дома на углу Маршалковской и Кошиковой – целился через окошко крыши. Другой был на улице Кошиковой в пустом водосборнике на верху здания архитектурного факультету Варшавской Политехники. Это был водосборник из бляхи, в котором была вырезана бойница, закрывавшаяся бляхой. Оба имели карабины, запас амуниции и еды. Тот, которого мы сняли на углу Маршалковской и Кошиковой был украинцем. Второй очевидно был фольксдойчем. Их заданием был обстрел повстанцев. Сеть «голубятников» была приготовлена немцами перед восстанием с таким глубоким знанием, что немцы ориентировались, какие районы города окажутся в руках восставших и там, собственно, приготовились к ликвидации живых целей.
Тяжело сказать, почему Немцы не старались нивелировать взрыв восстания. С одной стороны, немецкая армия была в отступлении, поэтому в ней существовал некий хаос. Немецкая администрация эвакуировалась из Варшавы. Гестапо частично переехало в Подкову Лесну и Миланувка. Потому могли хотеть упредить восстание, но на это им могло не хватить сил.
Восстание могло бы иметь шанс, если бы оно было согласовано с какими-нибудь союзниками: западными или восточными. Но ни англичане или американцы, ни русские не были предупреждены о восстании. Было то абсолютно дикое действие, не имевшее никакого тыла, а без сильной поддержки не имело никаких шансов. Лондонское правительство ничего не согласовывало, не давало согласия – узнало о решении Варшавы уже постфактум.
Решение о восстании – несколько таинственно, во всяком случае его приняли Главная Комендатура АК, а конкретней Бур-Коморовский [командующий АК] и Пелчински. Следует принять во внимание, что дело вопрос принятия этого решения до сегодняшнего дня остается не до конца выясненным и продолжают существовать различные версии. Считается, что приказ о восстании должен был принять Главный Комендант [АК] по согласованию с Делегатом [Представителем] Правительства. Между тем восстание застало Делегата Правительства на улице, а это значит, что приказ не был с ним согласован.
Дислокация сил восставших была Явно фантазией, ведь на пример мы, то есть «Сонда» как отдел контрразведки, для расквартировки на время восстания получил виллу на Колонии Сташица. Этот район даже на минуту не был в руках восставших. Дислокация, таким образом, была очевидно несоответствующая. Главная Комендатура [АК] первоначально должна была размещаться в околицах Воли, улицы Житней, а потом, когда оказалось, что немцы успешно справляются с выбиванием наших подразделений из того района, перенеслась наконец в здание Главпочтамта на перекрёстке улиц Маршалковской, Швентокрижской и Ясней. Была там очень глубокий погреб и там собственно разместилась Главная Комендатура [АК].
Лично я на протяжении первой недели восстания не видел офицера в звании выше подпоручика. Сам был подпоручиком во время войны и, хотя заявил, что «в этом сумасшествии и идиотизме не хочу принимать участия», (знал, что всё это восстание было единым большим идиотизмом), когда оказался близь баррикады восставших, на которой не было командира, хочешь не хочешь принял командование. Первую неделю был полный хаос.
Первые офицеры в званиях, выше чем подпоручик, повылезали из подвалов и появились на поле боя через неделю восстания. Только тогда из группок начали организовываться, формироваться взводы, роты, батальоны. Появились также господа капитаны, майоры.
В конце восстания, во время капитуляции, разделено всех повстанцев на две дивизии. В момент капитуляции в тактических подразделениях насчитывалось около 25 тысяч людей.
Восстание состояло из множества драматических событий, важно также его развитие. Как участник являюсь относительно восстания очень критичным. И отлично! Генерал Андерс, который не принимал участия в восстании (был тогда в Лондоне), высказался ещё критичнее. Назвал решение о восстании как акт национального предательства и преступление. Утверждал, что это было преступление против польского народа, поскольку восстание началось без согласования с кем-нибудь из союзников – как восточным, так и западным. Эффект этого был таким, что не только восточный союзник [СССР] не хотел помочь, но и руководство Армии Крайовой не хотело этой помощи, что можно доказать по источникам.
У западного союзника десантная бригада генерала Сосабовского теоретично была натренирована для того, чтобы быть сброшенной на территорию Польши для поддержки восстания уже не варшавского, а общенационального, то есть акции «Бужа». В момент начала Варшавского восстания англичане сняли Сосабовкого с командования по какими-то надуманным причинам и отказались высылать эту бригаду в Польшу.
Дистанцировались и те, и другие.
… Концепция была такова, что когда в Варшаве начнётся восстание и будет очищен аэродром, высадится Миколайчик, представит Национальное правительство и начнёт переговоры со Сталиным уже с позиции премьера Национального правительства, размещающегося в Варшаве, на суверенной территории, очищенной от немцев. Общение со Сталиным происходило бы на совершенно другом уровне, нежели из далекого Лондона, где позиция эмиграционного правительства ставала всё более слабой. В определённый момент [западные] союзники могли лишить это правительство поддержки, а такие тенденции фактически начались с момента смерти генерала Сикорского.
Так случилось, что поддержка для лондонского правительства начала быстро слабнуть.
Самым логичным со стороны немцев было бы оставить Варшаву в руках восставших и создать тем самым конфликт между поляками и приближающейся Советской Армией. Следует однако принять во внимание, что в тот момент люди разсудливые и планирующие перспективно среди элиты немецкой власти были отодвинуты от принятия решений. Гитлер уже был наполовину сумасшедшим, главной исполнительной властью в государстве стало Гестапо. Следует также помнить, что командующим армии на Поморском Валу, армии, которая должна была оказывать главное сопротивление советскому наступлению, стал Генрих Гиммлер. У власти оказались люди, которые не мыслили логически, не могли планировать долгосрочно, которые были под впечатлением покушения на Гитлера, мести юнкерам, абверовцам и т.д., и т.д. Существовала только одна директива: повстанцев выбить, Варшаву спалить.
Свою агентуру я имел в различных местах, даже в Главной Комендатуре [АК], а это для того, что проходили там материалы, которые меня интересовали, а если бы я ожидал их официально, то прошли бы недели. А так имел там своих людей, которые «в зубах» приносили мне то, в чём нуждался, я это быстро читал и быстро отдавал. Легче всего было воспользоваться «доброжелательностью» связисток, которые разносили почту. Ответственная связная по дороге из одного отдела Главной Комендатуры [АК] в другой заходила ко мне и давала мне перечитать. Не было это разработкой собственных рядов, просто обеспечивал себе ориентирование.
… Одна из моих агентов работала в 5-м Отделе Главной Комендатуре [АК], то есть во связи, как шифровальщица. Наткнулся на неё в начале восстания. Говорила она потрясённо:
- Они не хотят помощи от русских.
- Кто? – спрашиваю.
- Как кто? Руководство АК, - выкрикнула шифровальщица.
Согласно распространённому мнению русские не хотели помочь. Это неправда! Достаточно зайти в Архив Новых Актов и заглянуть в папку депеш. Так как существует папка «депеши со Стемом» (с Лондоном), так существует папка депеш, которыми обменивались штаб Рокоссовского (командующий фронтом, приближающимся к Варшаве) и штабом генерала Хрущцеля-«Монтера», поскольку номинально то было восстания Варшавского Округа, соответственно командующим был не Бур-Комаровски, а Хрусьцель – командующим округом.
Ситуация выглядела следующим образом. Из штаба Рокоссовского лились депеши и это они, расшифрованные, находятся в архиве. Читал их в 1956 г. в Учреждении Истории Партии. Были там, между иными, повторяющиеся: «Укажите нам цели для бомбардировок». Немцы имели близь Варшавы аэродром, с которого стартовали Стукасы [к сожалению, не знаю как эти самолёты именуются в нашей литературе] и бомбардировали город. Была немецкая железнодорожная пушка, которая обстреливала восставших (насколько помню, калибр 280 мм, хотя ходили легенды, что то была пушка калибром 400 мм), были ракетные системы залпового огня, т.н. «Небелверфер» (похожи на российские катюши, с той разницей, что у них пусковые системы Були трубные, а не рельсовые), которые также обстреливали ракетами территорию восстания.
Ответы из штаба Хрусьцеля были неизменны: «Требуются только [парашютные] сбросы оружия и амуниции, с немцами справимся сами». Сбросов тех было очень много.
Если говорить об американских сбросах, то помню только один [от себя добавлю, что в Варшаве, в музее восстания висит схема союзнических полётов в помощь восставших: за несколько месяцев восстания действительно обозначен только один американский вылет (правда, довольно большой – то ли 200, то ли 300 самолётов), остальные – польских лётчиков на Западе и канадцев (+ парочка британских) – из Италии и назад или из Британии до уже освобождённой Украины; на мой вопрос почему отсутствуют указания на полёты советской авиации экскурсовод что-то невнятно сказала и перевела разговор на другое]. Один раз над территорией восстания пролетела большая группа самолётов, а поскольку немцы вели огонь из зенитных орудий, то самолёты вели летели на большой высоте и оттуда производили сброс оружия и амуниции. Когда снизу смотрели на самолёты, выглядели они, как маленькие мушки. Около 20% сбросов пришлись на территорию восстания, остальное приняли немцы. Потом были сбросы с единичных самолётов, стартующих из Италии, насколько помню с аэродрома в Бриндиси; летели над Альпами, над Карпатами, долетали до Варшавы и делали сбросы (уже не с такой идиотской высоты, а над крышами и те сбросы попали к нам в целости). В контейнеры клали, что попало, что было под рукой: с одной стороны были вещи очень ценные и нужные, например Пяты, то есть противотанковые [не совсем понял то ли это противотанковые гранатомёты, то ли ружья, то ли ракеты, то ли мины] – бесценное оборудование для борьбы с бронетехникой. Но случился как-то целый контейнер с пистолетами ФН калибра 5,25 мм – дамские пистолетики, подходящие для бальных сумочек. Пистолетики те были розданы связисткам, поскольку то не было боевое оружие, а к тому же только с одним магазином, 5 патронами!
Паковали, что придётся. Но когда несколько самолётов, стартующих из Италии, были сбиты немцами, командование [западных] союзников запретило дальнейшие полёты.
Наткнулся как-то на исследование, которое утверждало, что англичане не могли поддержать Варшавское восстание, поскольку Сталин запретил им приземлятся на советских аэродромах, то есть самолёты должны были возвращаться вместо того, чтобы долетать до советской стороны, приземляться и заправляться там. Не увидел однако источников, подтверждающих правдивость таких тезисов. Если утверждаю, что имел место обмен депешами между штабом Рокоссовского и штабом Хрущцеля, то говорю: «знаю», поскольку источники имел в руках – не читая книги на эту тематику, а только сами депеши.
Результат такой, что во второй половине восстания [мы] зависели от поставок от русских. Делали они это в способ довольно примитивный – их сбросы производились ночью с кукурузников, которые летали над крышами с небольшой скоростью, что было стандартной техникой полёта этих самолётов. В связи с этим их сбросы не делались на парашютах; были пачками многократно обвёрнутыми в материал и мешки. Было там оружие и амуниция, неслыханно для нас ценные и необходимые, поскольку с ней можно было бороться не только с немецкими танками, но и с бункерами. Для этого служили ПТРы, то есть противотанковые ружья калибра 12,6 мм, с очень длинными стволами ужасной отдачей при стрельбе. Стрелять из них можно было только из лежачей позиции.
Кроме того сбрасывали нам еду, сбрасывали то, что имели – спрессованная готовая каша в жире. Хватало бросить её в горячую воду и моментально получался очень наваристый суп. Замысел идеальный и простой.
Мой коллега Генрик Игначевски (псевдоним «Граф») был шефом бригады полевой разведки Варшавского Округа Армии Крайовой. Бригада та охватывала треугольник: от Модлина, по Висле а с другой стороны Бугонарев и Буг – огромный кусок, по крайней мере на 100 километров от Варшавы. Район этот достигал аж за Седлице! В том районе имел несколько сот людей, которые лазили, вынюхивали и готовили отчёты.
В определённый момент Игначевски приехал в Варшаву и отрапортовал, что в танковой битве под Радзиминем советская танковая группа была отброшена на 100 км назад и нет речи, чтобы Красная Армия достигла Варшавы, а конкретней Праги [предместье Варшавы] раньше, чем за две недели, а это из-за того, что перед этим они одним броском прибыли на Вислу из Белоруссии – прошли в наступлении несколько сот километров. Следовательно надо было организовать полевые аэродромы, подтянуть запасы топлива и амуниции, еду – всё необходимое для функционирования армии. Одним словом организовать подразделения после наступления под кличем «Давай на Берлин!». Потому в определённый момент передовым частям стало всего не хватать и они не были в состоянии вступить в бой с немецкими силами, детальнее же (достаточно посмотреть на карту) правое крыло со стороны Модлина «висело» - не имело обеспечения. А в Модлине разместились четыре немецкие дивизии, в том числе одна отборная танковая дивизия, лучшая из тех, которые были у III Рейха.
Если пройти несколько сотен километров в наступлении, то нет возможности избежать внутренней дезорганизации, а, кроме того, иметь перед собой идеально вооруженные, выученные, полностью укомплектованные и отдохнувшие четыре дивизии врага, к тому же быть отброшенным на 100 км, не можно пойти в наступление и победить.
Потому Игначевски высказал свою оценку Хрусьцелю:
- Господин полковник, Красная Армия дойдёт до Вислы не раньше, чем за две недели.
- Понимаю, - холодно ответил Хрусьцель.
- Соответственно не будет никаких возможностей получить с той стороны помощь для восстания, - продолжал Игначевски.
На это Хрусьцель ответил ему:
- Неважно, приказ о восстании на завтрашний день уже отдан и не удастся его повернуть.
Хрусьцель врал! Существовали две сети связи: нормальная, то есть когда какой-то офицер писал приказ, связная его брала и того самого дня либо следующего договаривалась о встрече с другой связной; та вторая брала у неё почту и заносила её своему командиру порой через несколько дней. Это была нормальная процедура. Но, кроме того, существовала срочная связь, которая состояла в том, что на протяжении часа можно было добраться всюду, до каждого подразделения подполья. Была это в основном телефонная связь с условленными паролями. На пример:
- Аня, говорит Марыся. Может сходим сегодня на кофе?
- Да! Хорошо, когда?
- Ну, хотя бы и сейчас!
Означало это то, что на самом деле следует встретиться в заранее условленном месте. Так собственно выглядела экстренная связь. То есть за короткое время все были уведомлены и можно было отозвать любую акцию!
МИКОЛАЙЧИК
Существовала комбинация Миколайчика, в которую должен был быть втянут Бур-Коморовски, поскольку Хрусьцель как командующий округа, подчинённый Бур-Коморовского, не мог на собственный риск отдать приказ о восстании. Был он только исполнителем приказа Бур-Коморовского.
Дело восстания было проиграно от самого начала, а Миколайчик не мог прибыть, как предусматривал план. Было две возможности.: либо самолёт с Миколайчиком приземлится на Окенце (пол. «Окошко»), либо на Поле Мокотовском, которое, однако, не вполне для этого годилося, поскольку в то время полностью было покрыто огородами (варшавяне поделили это поле между собой, чтобы выращивать овощи). Посадка самолёта была соответственно невозможна, а парашютный прыжок – довольно опасным. Окенце должно было быть захвачено полком АК под криптонимом «Гарлух». Только назывался полком! Какова была его фактическая численность, не знаю. Как были вооружены, тоже не знаю, знаю только, что когда попробовали атаковать Окенце, то получили такого удара от немцев, что «Гарлух» остался отброшен аж до Коморова (около 20 км от Варшавы), где немцы их догнали и вырезали под корень. Соответственно не было возможности принять Миколайчика и вся концепция была сломана. Поэтому Андерс, который много знал и о многом догадывался, назвал решение о начале восстания в Варшаве преступлением против нации.
Как и предполагалось, Красная Армия достигла Праги только через две недели. Генерал Рокоссовский на свой страх и риск, без согласования со Сталиным, пробовал помочь восстанию. Выслал два батальона из Польского корпуса (из I-го Польского корпуса, входившего в состав II-го Белорусского фронта, которым командовал Рокоссовский). Один батальон высадился на Чернякове, второй на Жолиборже.
Это были полноценные батальоны, хорошо вооружённые. Но что то было за войско? Это были солдаты, которые начинали под Ленино, а потом, идя с фронтом, имели опыт полевых боёв, а уличные бои – это очевидно другое дело! На застроенной территории были беспомощными. Батальоном на Чернякове командовал майор (позже полковник) Бачко, которому удалось выжить. Написал позже воспоминания. Просто говоря, немцы два батальона вышвырнули. Прежде всего не было поддержки со стороны повстанцев. Нормально и логично было бы, что поскольку к слабо вооружённым аковцам пробивается полноценный батальон, то следует его втянуть на свою территорию и включить в совместную борьбу. Между тем, остались [батальоны Войска Польского] предоставлены сами себе! С ними даже не было установлено никакой связи!
Мало того, что мой коллега Ришард Бялоус, последний командир «Зоськи» («Зоську» и «Парасолю» [одни из самых боеспособных диверсионных батальонов АК] Немцы прежде всего потрепали на Воле [варшавский район], потом на Старувке [площадь], поскольку отряды Кедива [выделенное подразделение АК, проводившее т.н. текущую борьбу с немцами, создано на рубеже 1942 и 1943 из Союза Ответа, Борца (Вахларжа), Тайной Военной Организации и Штурмовых Групп Серых Шеренг (Шарых Шерегув); действовало на уровне ГК и комендатур округов, инспекторатов и областей; насчитывало несколько тысяч солдат (1944), в т.ч. ок. 1, 5 тыс. в распоряжении ГК АК; комендант Кедива подчинялся непосредственно Командованию АК и входил в состав Руководства Конспиративной Борьбы, позже – Руководства Подпольной Борьбы] оттуда отступили. Остатки «Зоськи» перешли в Срьодмещце [центральная часть города], а потом в размере только взвода были брошены на Черняков) рассказывал:
- Слушай, мы должны были там быть, на Чернякове, но имели приказ, что как высадятся берлинговцы [от фамилии генерала Берлинга, командира I-й Дивизии им. Тадеуша Косьцюшко союзного СССР Войска Польского], должны отступить. Не могли поддерживать с ними какую-либо связь или сотрудничество.
То есть с одной стороны штаб II-го Белорусского Фронта, штаб Рокоссовского, хотел помочь восстанию, то руководство восстания не хотело этой помощи! Конечно же не хотело! А поскольку Рокоссовский помогал по собственному почину, без согласования со Сталиным, то конечным эффектом было то, что Рокоссовского сняли с командования фронтом.
Следует принять во внимание, что в момент, когда силы Советской Армии заняли Прагу и вышли к Висле, то варшавский берег Вислы уже полностью был в руках немцев и вся река была под немецким огнём. Форсирование такой широкой речки под обстрелом было бы чистым самоубийством.
Связь с советским штабом была возможна, поскольку в начале, когда Советская Армия вышла к Праге двое отважных повстанцев переплыли Вислу и доставили в штаб т.н. «элементы радиообмена», то есть сигналы вызова, радиочастоты и шифры. Благодаря этому была возможна позже радиосвязь. Была это, однако уже вторая половина августа, когда восстание было отодвинуто: потеряно Волю, Старувку, теряли Мокотув.
Уже в момент капитуляции повстанцы получили права комбатантов. Перед тем Немцы, как только кого-то захватывали в плен, сразу расстреливали. Была правда особенность [признания повстанцев комбатантами]. В это время немцы сформировали т.н. Фольксштурм (резервная армия, состоявшая из стариков от 60 лет и 15-16-летних мальчиков, создана декретом Гитлера в сентябре 1944 года; концепция возникла в связи с тем, что боевые действия приближались к территориям III-го Рейха). Фольксштурм не имел мундиров, только повязки с надписью «Фольксштурм». Воевали по всему фронту, а были то последние человеческие ресурсы, которыми располагали немцы. В связи с тем, что они не имели мундиров, немцы через Женеву и Красный Крест потребовали, чтобы Фольксштурм рассматривался как комбатанты. На это получили от западных союзников ответ, что на это согласны, но с условием, что варшавских повстанцев также признают комбатантами – так и произошло.
Автор – Юлиуш Вильчур-Гарзтецки, бывший заместитель шефа (отвечал за работу с агентурой) Отдела (Реферата) политической контрразведки Главной Комендатуры Армии Крайовой под криптонимом «Сонда» (регистрационный номер – 994/В).
Заданием «Сонды», насчитывавшей почти 60 сотрудников, было наблюдение за организациями, не подчинявшимися Делегатуре (Представительству) [польского эмиграционного] Правительства [на территории Польши] и Армии Крайовой, за исключением Польской Рабочей Партии [ПРП, коммунистическая] и Армии Людовой [коммунистическим подпольем занимался в ГК АК Реферат «Корвета», насчитывавший около 150 сотрудников].
Издание: Вроцлав, издательство «XXL», 2006 (серия «Неизвестные тропы истории», № 1/2006)
Книга эта – размером А5, объёмом 150 страниц и весьма (по моему мнению) интересна, поскольку показывает польское некоммунистическое подполье из середины глазами очевидца. Предлагаю вашему вниманию отрывок касательно Варшавского восстания 1944 года. Перевод – мой, а поскольку я польский изучал самостоятельно, то прошу не судить строго.
Мысли и оценки автора, безусловно, довольно резкие и в значительной мере расходятся с господствующей в сегодняшней Польше оценкой восстания. Но, как говорили, древние, пусть будут выслушаны все стороны.
Примечания в квадратных скобках – мои.
Поскольку переведённый кусок из мемуаров оказался слишком большим, буду выкладывать в сообщество его частями.
Упреждая вопросы - я не являюсь специалистом по истории Варшавского восстания, просто интересуюсь Второй мировой. Думаю, что эти воспоминания заинтересуют и вас.
ВАРШАВСКОЕ ВОССТАНИЕ
Подготовка к Варшавскому восстанию велась полуоткрыто. Немцы были детально сориентированы обо всём и проводили соответствующие антиповстанческие мероприятия, вроде ликвидации складов оружия, которые они знали, но долгое время не трогали, оставляя их под внимательным наблюдением. Однако уже пере восстанием ликвидировали несколько крупных складов оружия и амуниции на территории Варшавы.
Немцы также организовали группы так называемых «голубятников», то есть диверсантов-одиночек.
В первые дни восстания я принимал участие в ликвидации двух таких голубятников.
Один устроился на крыше дома на углу Маршалковской и Кошиковой – целился через окошко крыши. Другой был на улице Кошиковой в пустом водосборнике на верху здания архитектурного факультету Варшавской Политехники. Это был водосборник из бляхи, в котором была вырезана бойница, закрывавшаяся бляхой. Оба имели карабины, запас амуниции и еды. Тот, которого мы сняли на углу Маршалковской и Кошиковой был украинцем. Второй очевидно был фольксдойчем. Их заданием был обстрел повстанцев. Сеть «голубятников» была приготовлена немцами перед восстанием с таким глубоким знанием, что немцы ориентировались, какие районы города окажутся в руках восставших и там, собственно, приготовились к ликвидации живых целей.
Тяжело сказать, почему Немцы не старались нивелировать взрыв восстания. С одной стороны, немецкая армия была в отступлении, поэтому в ней существовал некий хаос. Немецкая администрация эвакуировалась из Варшавы. Гестапо частично переехало в Подкову Лесну и Миланувка. Потому могли хотеть упредить восстание, но на это им могло не хватить сил.
Восстание могло бы иметь шанс, если бы оно было согласовано с какими-нибудь союзниками: западными или восточными. Но ни англичане или американцы, ни русские не были предупреждены о восстании. Было то абсолютно дикое действие, не имевшее никакого тыла, а без сильной поддержки не имело никаких шансов. Лондонское правительство ничего не согласовывало, не давало согласия – узнало о решении Варшавы уже постфактум.
Решение о восстании – несколько таинственно, во всяком случае его приняли Главная Комендатура АК, а конкретней Бур-Коморовский [командующий АК] и Пелчински. Следует принять во внимание, что дело вопрос принятия этого решения до сегодняшнего дня остается не до конца выясненным и продолжают существовать различные версии. Считается, что приказ о восстании должен был принять Главный Комендант [АК] по согласованию с Делегатом [Представителем] Правительства. Между тем восстание застало Делегата Правительства на улице, а это значит, что приказ не был с ним согласован.
Дислокация сил восставших была Явно фантазией, ведь на пример мы, то есть «Сонда» как отдел контрразведки, для расквартировки на время восстания получил виллу на Колонии Сташица. Этот район даже на минуту не был в руках восставших. Дислокация, таким образом, была очевидно несоответствующая. Главная Комендатура [АК] первоначально должна была размещаться в околицах Воли, улицы Житней, а потом, когда оказалось, что немцы успешно справляются с выбиванием наших подразделений из того района, перенеслась наконец в здание Главпочтамта на перекрёстке улиц Маршалковской, Швентокрижской и Ясней. Была там очень глубокий погреб и там собственно разместилась Главная Комендатура [АК].
Лично я на протяжении первой недели восстания не видел офицера в звании выше подпоручика. Сам был подпоручиком во время войны и, хотя заявил, что «в этом сумасшествии и идиотизме не хочу принимать участия», (знал, что всё это восстание было единым большим идиотизмом), когда оказался близь баррикады восставших, на которой не было командира, хочешь не хочешь принял командование. Первую неделю был полный хаос.
Первые офицеры в званиях, выше чем подпоручик, повылезали из подвалов и появились на поле боя через неделю восстания. Только тогда из группок начали организовываться, формироваться взводы, роты, батальоны. Появились также господа капитаны, майоры.
В конце восстания, во время капитуляции, разделено всех повстанцев на две дивизии. В момент капитуляции в тактических подразделениях насчитывалось около 25 тысяч людей.
Восстание состояло из множества драматических событий, важно также его развитие. Как участник являюсь относительно восстания очень критичным. И отлично! Генерал Андерс, который не принимал участия в восстании (был тогда в Лондоне), высказался ещё критичнее. Назвал решение о восстании как акт национального предательства и преступление. Утверждал, что это было преступление против польского народа, поскольку восстание началось без согласования с кем-нибудь из союзников – как восточным, так и западным. Эффект этого был таким, что не только восточный союзник [СССР] не хотел помочь, но и руководство Армии Крайовой не хотело этой помощи, что можно доказать по источникам.
У западного союзника десантная бригада генерала Сосабовского теоретично была натренирована для того, чтобы быть сброшенной на территорию Польши для поддержки восстания уже не варшавского, а общенационального, то есть акции «Бужа». В момент начала Варшавского восстания англичане сняли Сосабовкого с командования по какими-то надуманным причинам и отказались высылать эту бригаду в Польшу.
Дистанцировались и те, и другие.
… Концепция была такова, что когда в Варшаве начнётся восстание и будет очищен аэродром, высадится Миколайчик, представит Национальное правительство и начнёт переговоры со Сталиным уже с позиции премьера Национального правительства, размещающегося в Варшаве, на суверенной территории, очищенной от немцев. Общение со Сталиным происходило бы на совершенно другом уровне, нежели из далекого Лондона, где позиция эмиграционного правительства ставала всё более слабой. В определённый момент [западные] союзники могли лишить это правительство поддержки, а такие тенденции фактически начались с момента смерти генерала Сикорского.
Так случилось, что поддержка для лондонского правительства начала быстро слабнуть.
Самым логичным со стороны немцев было бы оставить Варшаву в руках восставших и создать тем самым конфликт между поляками и приближающейся Советской Армией. Следует однако принять во внимание, что в тот момент люди разсудливые и планирующие перспективно среди элиты немецкой власти были отодвинуты от принятия решений. Гитлер уже был наполовину сумасшедшим, главной исполнительной властью в государстве стало Гестапо. Следует также помнить, что командующим армии на Поморском Валу, армии, которая должна была оказывать главное сопротивление советскому наступлению, стал Генрих Гиммлер. У власти оказались люди, которые не мыслили логически, не могли планировать долгосрочно, которые были под впечатлением покушения на Гитлера, мести юнкерам, абверовцам и т.д., и т.д. Существовала только одна директива: повстанцев выбить, Варшаву спалить.
Свою агентуру я имел в различных местах, даже в Главной Комендатуре [АК], а это для того, что проходили там материалы, которые меня интересовали, а если бы я ожидал их официально, то прошли бы недели. А так имел там своих людей, которые «в зубах» приносили мне то, в чём нуждался, я это быстро читал и быстро отдавал. Легче всего было воспользоваться «доброжелательностью» связисток, которые разносили почту. Ответственная связная по дороге из одного отдела Главной Комендатуры [АК] в другой заходила ко мне и давала мне перечитать. Не было это разработкой собственных рядов, просто обеспечивал себе ориентирование.
… Одна из моих агентов работала в 5-м Отделе Главной Комендатуре [АК], то есть во связи, как шифровальщица. Наткнулся на неё в начале восстания. Говорила она потрясённо:
- Они не хотят помощи от русских.
- Кто? – спрашиваю.
- Как кто? Руководство АК, - выкрикнула шифровальщица.
Согласно распространённому мнению русские не хотели помочь. Это неправда! Достаточно зайти в Архив Новых Актов и заглянуть в папку депеш. Так как существует папка «депеши со Стемом» (с Лондоном), так существует папка депеш, которыми обменивались штаб Рокоссовского (командующий фронтом, приближающимся к Варшаве) и штабом генерала Хрущцеля-«Монтера», поскольку номинально то было восстания Варшавского Округа, соответственно командующим был не Бур-Комаровски, а Хрусьцель – командующим округом.
Ситуация выглядела следующим образом. Из штаба Рокоссовского лились депеши и это они, расшифрованные, находятся в архиве. Читал их в 1956 г. в Учреждении Истории Партии. Были там, между иными, повторяющиеся: «Укажите нам цели для бомбардировок». Немцы имели близь Варшавы аэродром, с которого стартовали Стукасы [к сожалению, не знаю как эти самолёты именуются в нашей литературе] и бомбардировали город. Была немецкая железнодорожная пушка, которая обстреливала восставших (насколько помню, калибр 280 мм, хотя ходили легенды, что то была пушка калибром 400 мм), были ракетные системы залпового огня, т.н. «Небелверфер» (похожи на российские катюши, с той разницей, что у них пусковые системы Були трубные, а не рельсовые), которые также обстреливали ракетами территорию восстания.
Ответы из штаба Хрусьцеля были неизменны: «Требуются только [парашютные] сбросы оружия и амуниции, с немцами справимся сами». Сбросов тех было очень много.
Если говорить об американских сбросах, то помню только один [от себя добавлю, что в Варшаве, в музее восстания висит схема союзнических полётов в помощь восставших: за несколько месяцев восстания действительно обозначен только один американский вылет (правда, довольно большой – то ли 200, то ли 300 самолётов), остальные – польских лётчиков на Западе и канадцев (+ парочка британских) – из Италии и назад или из Британии до уже освобождённой Украины; на мой вопрос почему отсутствуют указания на полёты советской авиации экскурсовод что-то невнятно сказала и перевела разговор на другое]. Один раз над территорией восстания пролетела большая группа самолётов, а поскольку немцы вели огонь из зенитных орудий, то самолёты вели летели на большой высоте и оттуда производили сброс оружия и амуниции. Когда снизу смотрели на самолёты, выглядели они, как маленькие мушки. Около 20% сбросов пришлись на территорию восстания, остальное приняли немцы. Потом были сбросы с единичных самолётов, стартующих из Италии, насколько помню с аэродрома в Бриндиси; летели над Альпами, над Карпатами, долетали до Варшавы и делали сбросы (уже не с такой идиотской высоты, а над крышами и те сбросы попали к нам в целости). В контейнеры клали, что попало, что было под рукой: с одной стороны были вещи очень ценные и нужные, например Пяты, то есть противотанковые [не совсем понял то ли это противотанковые гранатомёты, то ли ружья, то ли ракеты, то ли мины] – бесценное оборудование для борьбы с бронетехникой. Но случился как-то целый контейнер с пистолетами ФН калибра 5,25 мм – дамские пистолетики, подходящие для бальных сумочек. Пистолетики те были розданы связисткам, поскольку то не было боевое оружие, а к тому же только с одним магазином, 5 патронами!
Паковали, что придётся. Но когда несколько самолётов, стартующих из Италии, были сбиты немцами, командование [западных] союзников запретило дальнейшие полёты.
Наткнулся как-то на исследование, которое утверждало, что англичане не могли поддержать Варшавское восстание, поскольку Сталин запретил им приземлятся на советских аэродромах, то есть самолёты должны были возвращаться вместо того, чтобы долетать до советской стороны, приземляться и заправляться там. Не увидел однако источников, подтверждающих правдивость таких тезисов. Если утверждаю, что имел место обмен депешами между штабом Рокоссовского и штабом Хрущцеля, то говорю: «знаю», поскольку источники имел в руках – не читая книги на эту тематику, а только сами депеши.
Результат такой, что во второй половине восстания [мы] зависели от поставок от русских. Делали они это в способ довольно примитивный – их сбросы производились ночью с кукурузников, которые летали над крышами с небольшой скоростью, что было стандартной техникой полёта этих самолётов. В связи с этим их сбросы не делались на парашютах; были пачками многократно обвёрнутыми в материал и мешки. Было там оружие и амуниция, неслыханно для нас ценные и необходимые, поскольку с ней можно было бороться не только с немецкими танками, но и с бункерами. Для этого служили ПТРы, то есть противотанковые ружья калибра 12,6 мм, с очень длинными стволами ужасной отдачей при стрельбе. Стрелять из них можно было только из лежачей позиции.
Кроме того сбрасывали нам еду, сбрасывали то, что имели – спрессованная готовая каша в жире. Хватало бросить её в горячую воду и моментально получался очень наваристый суп. Замысел идеальный и простой.
Мой коллега Генрик Игначевски (псевдоним «Граф») был шефом бригады полевой разведки Варшавского Округа Армии Крайовой. Бригада та охватывала треугольник: от Модлина, по Висле а с другой стороны Бугонарев и Буг – огромный кусок, по крайней мере на 100 километров от Варшавы. Район этот достигал аж за Седлице! В том районе имел несколько сот людей, которые лазили, вынюхивали и готовили отчёты.
В определённый момент Игначевски приехал в Варшаву и отрапортовал, что в танковой битве под Радзиминем советская танковая группа была отброшена на 100 км назад и нет речи, чтобы Красная Армия достигла Варшавы, а конкретней Праги [предместье Варшавы] раньше, чем за две недели, а это из-за того, что перед этим они одним броском прибыли на Вислу из Белоруссии – прошли в наступлении несколько сот километров. Следовательно надо было организовать полевые аэродромы, подтянуть запасы топлива и амуниции, еду – всё необходимое для функционирования армии. Одним словом организовать подразделения после наступления под кличем «Давай на Берлин!». Потому в определённый момент передовым частям стало всего не хватать и они не были в состоянии вступить в бой с немецкими силами, детальнее же (достаточно посмотреть на карту) правое крыло со стороны Модлина «висело» - не имело обеспечения. А в Модлине разместились четыре немецкие дивизии, в том числе одна отборная танковая дивизия, лучшая из тех, которые были у III Рейха.
Если пройти несколько сотен километров в наступлении, то нет возможности избежать внутренней дезорганизации, а, кроме того, иметь перед собой идеально вооруженные, выученные, полностью укомплектованные и отдохнувшие четыре дивизии врага, к тому же быть отброшенным на 100 км, не можно пойти в наступление и победить.
Потому Игначевски высказал свою оценку Хрусьцелю:
- Господин полковник, Красная Армия дойдёт до Вислы не раньше, чем за две недели.
- Понимаю, - холодно ответил Хрусьцель.
- Соответственно не будет никаких возможностей получить с той стороны помощь для восстания, - продолжал Игначевски.
На это Хрусьцель ответил ему:
- Неважно, приказ о восстании на завтрашний день уже отдан и не удастся его повернуть.
Хрусьцель врал! Существовали две сети связи: нормальная, то есть когда какой-то офицер писал приказ, связная его брала и того самого дня либо следующего договаривалась о встрече с другой связной; та вторая брала у неё почту и заносила её своему командиру порой через несколько дней. Это была нормальная процедура. Но, кроме того, существовала срочная связь, которая состояла в том, что на протяжении часа можно было добраться всюду, до каждого подразделения подполья. Была это в основном телефонная связь с условленными паролями. На пример:
- Аня, говорит Марыся. Может сходим сегодня на кофе?
- Да! Хорошо, когда?
- Ну, хотя бы и сейчас!
Означало это то, что на самом деле следует встретиться в заранее условленном месте. Так собственно выглядела экстренная связь. То есть за короткое время все были уведомлены и можно было отозвать любую акцию!
МИКОЛАЙЧИК
Существовала комбинация Миколайчика, в которую должен был быть втянут Бур-Коморовски, поскольку Хрусьцель как командующий округа, подчинённый Бур-Коморовского, не мог на собственный риск отдать приказ о восстании. Был он только исполнителем приказа Бур-Коморовского.
Дело восстания было проиграно от самого начала, а Миколайчик не мог прибыть, как предусматривал план. Было две возможности.: либо самолёт с Миколайчиком приземлится на Окенце (пол. «Окошко»), либо на Поле Мокотовском, которое, однако, не вполне для этого годилося, поскольку в то время полностью было покрыто огородами (варшавяне поделили это поле между собой, чтобы выращивать овощи). Посадка самолёта была соответственно невозможна, а парашютный прыжок – довольно опасным. Окенце должно было быть захвачено полком АК под криптонимом «Гарлух». Только назывался полком! Какова была его фактическая численность, не знаю. Как были вооружены, тоже не знаю, знаю только, что когда попробовали атаковать Окенце, то получили такого удара от немцев, что «Гарлух» остался отброшен аж до Коморова (около 20 км от Варшавы), где немцы их догнали и вырезали под корень. Соответственно не было возможности принять Миколайчика и вся концепция была сломана. Поэтому Андерс, который много знал и о многом догадывался, назвал решение о начале восстания в Варшаве преступлением против нации.
Как и предполагалось, Красная Армия достигла Праги только через две недели. Генерал Рокоссовский на свой страх и риск, без согласования со Сталиным, пробовал помочь восстанию. Выслал два батальона из Польского корпуса (из I-го Польского корпуса, входившего в состав II-го Белорусского фронта, которым командовал Рокоссовский). Один батальон высадился на Чернякове, второй на Жолиборже.
Это были полноценные батальоны, хорошо вооружённые. Но что то было за войско? Это были солдаты, которые начинали под Ленино, а потом, идя с фронтом, имели опыт полевых боёв, а уличные бои – это очевидно другое дело! На застроенной территории были беспомощными. Батальоном на Чернякове командовал майор (позже полковник) Бачко, которому удалось выжить. Написал позже воспоминания. Просто говоря, немцы два батальона вышвырнули. Прежде всего не было поддержки со стороны повстанцев. Нормально и логично было бы, что поскольку к слабо вооружённым аковцам пробивается полноценный батальон, то следует его втянуть на свою территорию и включить в совместную борьбу. Между тем, остались [батальоны Войска Польского] предоставлены сами себе! С ними даже не было установлено никакой связи!
Мало того, что мой коллега Ришард Бялоус, последний командир «Зоськи» («Зоську» и «Парасолю» [одни из самых боеспособных диверсионных батальонов АК] Немцы прежде всего потрепали на Воле [варшавский район], потом на Старувке [площадь], поскольку отряды Кедива [выделенное подразделение АК, проводившее т.н. текущую борьбу с немцами, создано на рубеже 1942 и 1943 из Союза Ответа, Борца (Вахларжа), Тайной Военной Организации и Штурмовых Групп Серых Шеренг (Шарых Шерегув); действовало на уровне ГК и комендатур округов, инспекторатов и областей; насчитывало несколько тысяч солдат (1944), в т.ч. ок. 1, 5 тыс. в распоряжении ГК АК; комендант Кедива подчинялся непосредственно Командованию АК и входил в состав Руководства Конспиративной Борьбы, позже – Руководства Подпольной Борьбы] оттуда отступили. Остатки «Зоськи» перешли в Срьодмещце [центральная часть города], а потом в размере только взвода были брошены на Черняков) рассказывал:
- Слушай, мы должны были там быть, на Чернякове, но имели приказ, что как высадятся берлинговцы [от фамилии генерала Берлинга, командира I-й Дивизии им. Тадеуша Косьцюшко союзного СССР Войска Польского], должны отступить. Не могли поддерживать с ними какую-либо связь или сотрудничество.
То есть с одной стороны штаб II-го Белорусского Фронта, штаб Рокоссовского, хотел помочь восстанию, то руководство восстания не хотело этой помощи! Конечно же не хотело! А поскольку Рокоссовский помогал по собственному почину, без согласования со Сталиным, то конечным эффектом было то, что Рокоссовского сняли с командования фронтом.
Следует принять во внимание, что в момент, когда силы Советской Армии заняли Прагу и вышли к Висле, то варшавский берег Вислы уже полностью был в руках немцев и вся река была под немецким огнём. Форсирование такой широкой речки под обстрелом было бы чистым самоубийством.
Связь с советским штабом была возможна, поскольку в начале, когда Советская Армия вышла к Праге двое отважных повстанцев переплыли Вислу и доставили в штаб т.н. «элементы радиообмена», то есть сигналы вызова, радиочастоты и шифры. Благодаря этому была возможна позже радиосвязь. Была это, однако уже вторая половина августа, когда восстание было отодвинуто: потеряно Волю, Старувку, теряли Мокотув.
Уже в момент капитуляции повстанцы получили права комбатантов. Перед тем Немцы, как только кого-то захватывали в плен, сразу расстреливали. Была правда особенность [признания повстанцев комбатантами]. В это время немцы сформировали т.н. Фольксштурм (резервная армия, состоявшая из стариков от 60 лет и 15-16-летних мальчиков, создана декретом Гитлера в сентябре 1944 года; концепция возникла в связи с тем, что боевые действия приближались к территориям III-го Рейха). Фольксштурм не имел мундиров, только повязки с надписью «Фольксштурм». Воевали по всему фронту, а были то последние человеческие ресурсы, которыми располагали немцы. В связи с тем, что они не имели мундиров, немцы через Женеву и Красный Крест потребовали, чтобы Фольксштурм рассматривался как комбатанты. На это получили от западных союзников ответ, что на это согласны, но с условием, что варшавских повстанцев также признают комбатантами – так и произошло.